Сварожий круг (отрывки)

Ляльник

Оксана медленно шла по Сварожьему кругу, стараясь не обращать внимания на многочисленных случайных попутчиков в этом мистическом и необычном месте. Круг завивался в спираль, и каждый шаг от последующего отделяли деревянные столбики или пеньки, врытые в землю, на которых покоились хрустальные шары. Если присмотреться к ним повнимательнее, становилось видно, что под каждым таким шаром находилась металлическая пластинка с таинственным узором, при определенном ракурсе, рисунок увеличивался и странно гипнотизировал. Несмотря на то, что небо оказалось обложено тучами, перед глазами девушки вдруг появился в потоке яркого солнечного света пульсирующий зеленый цветок, похожий на соцветие лотоса, то увеличивающийся, то сжимающийся до едва видимой точки. В центре круга сверкал большой шар. Посетители прижимались к нему лбом и что-то шептали, а потом звонили в небольшой колокольчик, привязанный тут же на толстую суровую нить. Сама Оксана механически повторила за жрецом слова мольбы, дернула за колокольчик и вышла из круга. Состояние ее было странным.

Девушка приехала сюда, в деревню Сварожь, на экскурсию, наткнувшись случайно в интернете на объявление о том, что турфирма «Русколань» проводит экскурсии в славянские поселения, исповедующие исконно русское славянское язычество, и приглашает всех желающих на праздник Ляльник, когда чествуют Лелю, богиню юности и весны. Желающих оказалось немало – два автобуса, в каждом из которых человек по двадцать, если не больше. Встретившие у шаткого мостика через реку жрецы, сурово потребовали чествовать богов – прежде чем допустить гостей на свою землю. От неловкости всего происходящего Оксана еле слышно повторяла слова, но видя, что остальные воспринимают это как своего рода игру, подчинилась всеобщему ритму и уже с воодушевлением говорила в голос, звонко и отчетливо:

Слава Леле вечно юной и Яриле Вешнему!
Слава Ладе-Матушке и Роду-Батюшке.
Слава Макоши-пряхе и Велесу-охранителю.
Да и всем Богам и предкам нашим!

Женщины и девушки Сварожи, одетые в национальные русские костюмы, наряжали разноцветными лентами раскудрявившиеся молодыми листьями деревья, старательно готовили лелемье – выписывали тонкими беличьими кисточками на бересте руны, чтобы исполнялись желания, пели песни. Невольно и вся женская часть экскурсионной группы мало-помалу вовлекалась в происходящее, осваивая необычные обряды. Пленившись тихим покоем удаленной от всех дорог деревни – до ближайшей трассы четыре километра пешком через лес и поля – Оксана вдыхала чистый и свежий лесной воздух, рассматривала устройство деревни: новые свежесрубленные дома, поляну с капищем Всебога, где возвышались огромные грубо высеченные из дерева идолы метров шести-семи в высоту, таинственный Сварожий круг, по которому она недавно прошла одной из многих. Жрецы говорили, что первый круг исполняет желания нацеленные на всеобщее благо, второй и третий - личные желания, а кроме того данный ритуал дает очищение и снимает негатив. «Помани человека сказкой, - думала девушка, - он и пойдет, а как же… Дай только образ желанной Жар-птицы, полусон-полуявь… Вдруг сбудется? Сколько нас тут таких: уставших от работы, от неудавшейся личной жизни, замученных многочисленными болезнями и проблемами…А тут говорят, что только на Ляльнике возможно проведение древнего обряда – «Выпекание женской доли». Дескать, в эти светлые дни матушка-Тригла помогает судьбу изменить к лучшему и тогда счастье да радость придут к хозяйкам очага родового, девушки половинку свою желанную отыщут, а в мире воцарится счастье, любовь и согласие… Может действительно – зря мы наших исконных богов в дальний уголок отодвинули? Наши все же, родные – им уж сколько веков минуло, а они все живы, несмотря ни на что: ни на Крещение Руси, ни на коммунистическую анархию… Эгрегор жив тогда, когда сила веры его подпитывает, и чем больше верующих – тем сильнее боги…»

Лель гори, жито, роди,  
Весело нам Лель пришел,  
И к нам весну привел.

Веселье набирало обороты, и хороводы все быстрее двигались, ускоряя темп.

Едить Весна, едить 
На золотом кони, 
В зеленом саяни, 
На сохе седючи, 
Сыру землю аручи, 
Правой рукой сеючи.

Леля – самая красивая девушка деревни - чинно сидела на небольшой деревянной скамеечке, заставленная по традиции приношениями: хлебом, молоком, яйцами, сметаной, и улыбалась. Оксане показалось, что именно эта простая жизнь в сельской глуши и есть то самое откровение, ради которого она и приехала сюда, в Сварожь. Лица мужчин и женщин светились добротой и участием, они были так открыты, чисты и прекрасны, что хотелось тут же броситься к какому-нибудь самому главному и просить его, чтобы принял в их коммуну, поселение или как там у них называется подобное житье-бытье. «Продать квартиру, построить тут дом и жить, а больше ничего и не надо! В Москве-то одна гонка – лишь бы выжить, где-то денег урвать, новый заказ, очередные переводы с итальянского, чтобы не только на кусок хлеба с маслом хватило, но и на модные тряпки, поездки за границу, бензин опять-таки, да и ремонт машины в копеечку влетает… Эх! Решиться бы! Да куда ж! Тут без мужика никак. На земле одной пахать что ли? А как на тот самый хлебушко заработать? А свои мужики у них и так наперечет. Если только объявление в интернете на сайте знакомств повесить: «Ищу мужа для долгой и счастливой жизни в славянском поселении». Может и отыщется какой-никакой замухрышка, да кому такой нужен? Еще не дай бог плевком перешибешь…»

Когда-то давно в прошлой жизни Оксана верила в любовь, но тот период давно прошел, из нежной и доверчивой девушки она превратилась в сильную самодостаточную женщину. Хм… Что такое самодостаточная женщина? Которая сама себя достает, что ли? Какие глупые слова иногда придумывают люди, чтобы оправдать свое не совсем комфортное существование на этом свете… Почему, стоит один раз обжечься, изведать обман, ложь, боль, предательство, как человек тут же начинает себя программировать на всю оставшуюся жизнь и предрекать себе те же проблемы? Но так и есть. С тех пор как юная влюбленная Ксана застала своего молодого мужа с лучшей подругой в весьма недвусмысленной позе (до жути банальная история), она перестала верить мужчинам, с испугом ожидая повторения ситуации с другими. И они происходили. Рано или поздно. Может быть, она сама программировала подобный исход? Говорят, что мысли материальны… Теперь настало время «выпечь» свою «женскую долю» заново, изменить установки… И что тогда? Как там в детских книжках писали? «Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается…»? Кажется так. Но почему бы и не попробовать? Вдруг получится?

Оксана поежилась – весенняя погода лишь обманчиво тепла, легкомысленно одетым барышням временами становится зябко и неуютно. Словно отозвавшись на ее беду, хозяева пригласили гостей в избу – чаевничать да кашу есть, настоящую, русскую, только что из печи, из большого чугунка, исходящего томительным сладким паром и тыквенным духом. Горница оказалась просторная, несколько больших крепко сколоченных столов помещалось, сбоку самовар огромный пыхтел, сияя начищенными боками, а от чайников шел ароматный травяной запах. На стенах висели искусно вырезанные из дерева ажурные жаворонки, нитяные ромбовидные обереги цвета радуги, сделанные из соломы домовые… Все было незамысловатое, простое, но до боли родное и милое…

Неожиданно к девушке подсел Иван, главный жрец Сварожи. Еще недавно он в волчьей шкуре возносил молитвы Триглаву: богам Сварогу, Перуну и Святовиту, и от всей его фигуры веяло такой мощной первобытной силой, что даже не верящие в языческих идолов гости почтительно молчали и склоняли головы, зачарованные голосом заклинателя. Теперь же, Иван казался простым сельским парнем: он смущенно улыбался, расспрашивал Оксану о ее впечатлениях, делился мыслями о грядущих посевных работах, рассказывал об их пасеке… Контраст оказался настолько силен, что девушка, не утерпела и спросила:

- Иван, а как так получается? У капища ты один, сильный, могучий, даже страшно становится, а тут совсем другой?

- Да я один и тот же, - добродушно произнес он, - просто у каждого человека есть разные грани его характера, можно сказать, разные грани творчества… Поэтому так и получается.

- А вам тут не скучно живется? – Оксана заинтересованно взглянула на жреца, монотонно размешивая сахар в кружке с травяным чаем.

- Нам скучать некогда, все в работе. То одно, то другое… А потом оглянись вокруг – благодать-то какая! Разве можно заскучать? – он кивнул в сторону окна, в проеме которого виднелось широкое поле и окаймляющий его, словно суровый страж, лес.

- А твоя жена тут не скучает?

- Жена… Жена от меня ушла, не выдержала такой жизни. Ей хотелось в городе жить, со всеми удобствами, а у нас тут джакузи нет, и много чего другого тоже нет. Все по-простому, по-деревенски.

- Извини... – Оксана от неловкости покраснела, не зная, куда деть глаза, и мысленно заругала себя за несдержанность.

- Ничего страшного. У каждого своя судьба, человек ее сам выбирает. Тебя же тоже наш покой притянул? Да ты, небось, и помыслить боишься: каково оно: тут остаться? – Он улыбнулся. Глаза его были безмятежны, доброжелательны и насмешливы одновременно. Их взгляд не только смутил девушку, но и вызвал целую бурю эмоций. Она хотела возразить, но неожиданно для себя самой призналась:

- Боюсь. Но очень хочется бросить все и сюда перебраться.

- Если охота, возьми летом отпуск да приезжай. Мы с сестрой одни в целом доме, приютим, заодно и посмотришь.

- Спасибо… С удовольствием… - Она растерялась. Внезапно ей стало спокойно, как никогда раньше, будто среди шума, гама, непрекращающейся борьбы за земные блага, она увидела тихий островок. Островок, где сбываются мечты, и грезы превращаются в реальность.

Иван оперся о стол и посмотрел Оксане в глаза:

- Ты не думай, просто приезжай. У городских всегда много комплексов в голове и на сердце: стесню, неудобно… Если бы было неудобно, я не стал бы приглашать – всегда говорю то, что есть. Запомни. Мне пора, надо делом заняться. Извини. Рад был познакомиться. – он кивнул и, не оглядываясь, вышел из избы, смущенный как своей откровенностью, так и желанием увидеть девушку снова.

Оксана еще долго сидела на лавке, не в силах подняться. В коленях ощущалась сладкая дрожь – чудилось, глаза необычного волхва заколдовали ее, а их золотистые искорки перепрыгнули прямо к ней в сердце. «Да ну, чушь. – успокаивала она себя. – Любовь с первого взгляда… Ха! Это его харизма тебя наповал сразила, деточка! На то и было рассчитано. Ты что, всерьез собралась упасть к нему в объятия? Ну, насмешила! Еще подружкам расскажи, уж то-то они обзавидуются! А потом остерегут по-свойски: продашь квартиру в Москве, приедешь в деревню жить, а потом и денежки тю-тю и саму поминай, как звали! Мало сект уже поймано что ли? Вон, Аум Сенрикё, а тут - то же самое, но на славянский лад. Вот и все дела». Тем не менее, дальнейшие празднества проходили словно тумане, в некоей молочно-белой дымке, из которой иногда девушку выцепляли ласковые карие глаза с золотистыми искорками, но тут же, словно опасаясь чего-то, отпускали обратно.

Оксана плохо помнила обратную дорогу через поля, да и автобусный маршрут в надвигающихся сумерках смазывался, словно размытая дождем картинка. В полудреме она не заметила, как очутилась дома, в постели, и ее сон был столь же необычным, как и весь прошедший сварожский день.

- Не разбивай головешки кочергой, - наставляла Настасью, младшую сестру Оксаны, мать, хлопоча и помогая обмывать невесту в мыльне1 , методично охаживая дочь мокрым березовым веником по плечам, спине и ногам.

– Почему?

- Нехорошо перед свадьбой! Иначе муж жену бить будет!

- Не буду, мама! – испугалась Настасья.

- Воды на каменку плесни и шайку тащи, да побыстрее!

- Бегу, маменька!

- Не кричи, банник2 разгневается! Да что ж ты так шайкой стучишь, косорукая! Настена! Обливай давай! Да не меня, глупая! Оксану! Пора уже выходить, невесту обряжать! Не забудь мыло и веник оставить. Краюшку с солью припасла?

- Припасла. Это чтобы баенник кипятком не шпарился и камнями не кидался? А зачем он это делает?

- Характер показывает, хозяином тут себя считает, подношений требует. Зато и хранит от нечисти, и при родах помогает. Ну, все, девчата. Пора нам! – мать поклонилась, глядя на каменку, и произнесла, - Хозяин с хозяюшкой, с малыми детушками гостите к нам в гости! – Мать и ее дочери вышли из бани и поспешили зайти в дом. Пора было принарядить невесту, ведь времени оставалось все меньше и меньше.

- Сейчас будем косу расплетать! Пой, Оксана!

- Коса моя, косынька, коса дорогая, русая, золотая! – запела дрожащим от напряжения голоском Оксана, пугаясь и предстоящего торжества и тем, что предстояло позднее, а именно – первой брачной ночи.

- Рано тебя расплетати и в дальний путь, в дальний путь снаряжати! – подхватила Настасья, сочувственно и восхищенно глядя на сестру. Она ей немного завидовала и мечтала о том времени, когда сама станет главный действующим лицом подобного праздника. Поскорей бы! На нее уже стали заглядываться парни, порой делая непонятные намеки, отчего и щеки, и уши Настасьи краснели до спелого багрового цвета.

- Не жаль мне золота, не жаль чистого серебра, жаль одного: девичьей красы, русой косы. – отозвалась невеста.

- Не плачь, не плачь, душа Оксанушка! Красных девушек не кручини! Не слези лицо белое, рученек не ломай! Не век нам девовати и волюшку распевати. – подхватила подружка невесты Прасковьюшка, с любопытством скашивая глаза на приготовленное приданое.

- Свет ты, коса моя русая; Свет ты, мой шелковый косник! Плети ты, моя невестушка, плети косу мелко-намелко, вяжи узлы крепко-накрепко! – запела низким грудным голосом мать.

Перед глазами Оксаны замелькали, словно кадры из фильма, отдельные эпизоды. Вот приезжает дородная сваха, знаменитая Агриппина Васильевна, чтобы купить-выкупить невестину косу… кланяется величаво, с достоинством… стоит у порога… отдает за косу деньги, а мать с сестрой торжественно выносят невестины наряды – полюбоваться честному народу. Потом берут Оксану под белы рученьки и сажают за дубовый стол…

И тут девушка опять видит лицо Ивана, глаза его с золотистыми искорками, шаловливыми, как Огневушка-Поскакушка из сказов Бажова. Настойчивый звон мешает сосредоточиться, понять что-то очень важное, но сколько ни отмахивайся от него, он не умолкает, зудит настойчиво, нахально, так, что приходится вконец очнуться ото сна, чтобы понять, что уже утро и пора вставать на работу, а причудившееся, было лишь мороком, навеянным необычной экскурсией в Сварожь.

Призрак из прошлого

- Что читаешь? – заглянула Оксане через плечо Маринка и сладко, со вкусом зевнула.

- Да так…

- Сварожий круг… аналог созвездий зодиака, имеющий хождение в родноверии3

- Это что, Ксюх?

- Ммм… подработку подкинули… редактура… - зачем-то соврала Оксана. - Вот, интересно стало, решила посмотреть.

- Интересно?

- Честно говоря, не поняла еще, только открыла.

- Ага. Ну-ну, расскажешь потом.

- Если сама пойму, что это такое. Для меня тут какие-то слишком сложные термины: эклиптика, чертоги-созвездия… Я девушка простая, меня такие вещи пугают.

- Ну, наконец-то, разумные речи! А то я уж было испугалась! У тебя тут, кстати, мобильник звонил, когда ты выходила. Проверь, вдруг что-то важное. А я так спать хочу! Сил нет ждать, когда рабочий день кончится! Надо кофе сделать. – и Маришка, распрямляя плечи, направилась к чайнику.

- Спасибо, Мариш. И вправду… Пойду, перезвоню. – сказала Оксана ей вслед.

Оксана вышла в коридор и направилась к лестнице, в курилку. Странно, зачем ей вдруг позвонил Костя? Сколько лет, сколько зим миновало со времени их расставания? Два года? Да и какое расставание, когда они в общем-то так толком и не сходились… Несостоявшийся роман… Все было так красиво… Если бы не этот испуг Кости, не его боязнь неизвестно чего… Вернее очень даже известно: он тоже светился от переполнявших его чувств, но если бы сделал шаг навстречу, пришлось бы делать и второй, и третий, а это значило потерять слишком многое: и теплое местечко, и хорошую зарплату, и перспективы головокружительного карьерного роста… Тесть, благодетель, смешал бы зарвавшегося зятя с грязью, ткнул бы носом в положенное дерьмо и прости-прощай хорошая жизнь! Конечно, мучительно больно осознавать, что твой идеал оказался таким приземленным камушком, торчащим посреди проезжего пути – не сдвинешь, как ни старайся. Да и зачем стараться? Не женское это дело - камушки таскать. Хочется ощущать себя женщиной, а не передовиком производства в эпоху пятилеток. Так что все давно быльем поросло, даже обиды не осталось. Что толку обижаться? Каждый сам делает выбор: налево пойдешь – коня потеряешь… ну и так далее…

- Привет, Кость. Звонил?

- Привет, Ксюш! Рад тебя слышать… Звонил… У меня роман новый вышел, хочу тебя пригласить на презентацию... Соскучился. Придешь?

- Когда? – задумалась она.

- Сегодня. Магазин «Москва» знаешь?

- На «Пушкинской»? Конечно. Во сколько?

- В семь.

- Приду, с удовольствием.

- Тогда… до встречи?

- Да… Пока…

Оксана убрала мобильный в карман и задумалась. «Схожу… Любопытно на него посмотреть… Все-таки любопытно… - думала она, медленно и ритмично щелкая зажигалкой. – «Из искры возгорится пламя»… Или не возгорится – это как посмотреть…

День оказался суматошным и за всеми письмами, звонками и переводами девушке совершенно некогда оказалось вспоминать ни о своих снах, ни о том, кто по существу и был их причиной. Кареглазый жрец в волчьей шкуре остался в своем славянском поселении и наверняка был занят вопросами грядущего сева…

- Ксюша, привет! Все хорошеешь? – Константин Кудрявцев расплылся в улыбке и приобнял гостью так, чтобы не измять пиджак.

- А ты все так же льстишь женщинам, старый угодник? – расхохоталась она, похлопывая писателя по плечу и довольно жмурясь.

- Не такой уж я старый! – деланно обиделся Костя, поглаживая проглядывающую сквозь прическу плешь. – Я еще ого-го!

- Ой ли! – Оксана приподняла бровь в деланном изумлении.

- Желаешь проверить?

- Посмотрим, ковбой! Автограф по старой дружбе дашь?

- Только с одним условием! Посидишь потом со мной в кафе, поболтаем?

- Без проблем. Я птица вольная, куда хочу, туда лечу.

- Замуж не вышла?

- Все тебя жду, забыть не могу! – притворно вздохнула Оксана и засмеялась. – А ты, я смотрю, теперь достаточно известная личность! Вон сколько журналистов набежало, посетителей, и все с книжками… Времени даром не теряешь…

- А то! Я тебе потом расскажу…

- Ладно. Не буду отвлекать. – Оксана отошла в сторону и удивленно заметила про себя, что глаза Кости, ранее казавшиеся ей цвета серого предгрозового неба, теперь напоминают придорожную пыль, мутную и непроницаемую.

Он сильно изменился за два года: возле полных чувственных губ появилась презрительная складка, приклеившаяся намертво, из-под рубашки выпячивалось небольшое брюшко, хотя в целом фигура Кости продолжала оставаться весьма привлекательной и мускулистой, отчасти и потому, что ее облегал весьма дорогой костюм от Хьюго Босс модного в этом сезоне песочного оттенка.

Фуршет по случаю выхода новой книги Константина Кудрявцева напомнил Оксане описания массолитовских4 посиделок из известного романа Булгакова. С удивлением и печалью смотрела она на раскрасневшегося пьяненького Костю, вокруг которого как навозные мухи увивались многочисленные поклонники, в надежде обратить взгляд фаворита от литературы и на свою скромную персону. Желающих примазаться к славе оказалось не так мало, и тем более странно и печально было то, что сам Костя воспринимал неприкрытую лесть как должное, более того – командовал лысенькими приятелями-писаками с таким омерзением, словно отыгрывался на них за то, что сам продал душу свою за энное количество благ, просыпавшихся из рога изобилия… Блага слегка протухли и пованивали. Все чаще сталкивались со звоном бокалы, все громче звучали тосты в честь виновника торжества, а на скатерти появлялись новые и новые кроваво-красные винные пятна, так как прицел пирующих начинал сбиваться, и глаза неправильно оценивали расстояние до питейных сосудов. Искусственные улыбки поэтесс слегка меркли, когда их взгляд обращался на стоящую рядом с Костиком Оксану. Густо накрашенные глаза цепко отслеживали ее жесты, а напомаженные губы раздвигались в такой улыбке, что чудилось, будто из них следом обязательно должен высунуться раздвоенный змеиный язык. Шипение по углам становилось все слышнее и слышнее.

Честно говоря, Оксана совсем уж было собралась сбежать, но тут Костя подцепил ее под руку и утащил курить на улицу через черный ход кафе.

Темный ночной двор с видом на помойку звенел тишиной, иногда прерывавшейся кошачьими серенадами.

- Милая, мне так тебя не хватало! Я тосковал по тебе! – шептал писатель, пытаясь прижать девушку к себе.

- Молодец, стойкий оловянный солдатик! Тебе удалось протосковать целых два года, прежде чем решиться мне позвонить! Ты умеешь форсировать события! – съехидничала Оксана.

- Ты не понимаешь… я не мог… - он резко погрустнел и преданными собачьими глазами посмотрел на девушку.

- Понимаю, Костя… понимаю…

- Поцелуй меня.

- Когда-то я мечтала об этом… Теперь – поздно. Извини, я уже ничего не чувствую, а коли так, зачем целоваться?

- Я дурак, да? Ну, скажи, дурак?! – распалился Костик, попутно взвешивая шансы на более приятное препровождение оставшегося вечера.

- Дурак. Тебе легче?

- Нет.

- Так я и думала. Зачем пьешь? Ты раньше себе не позволял…

- Мои желания исполнились, и теперь я заливаю свое счастье водкой. Понятно?

- Более чем…

- Ксюш, я не могу без тебя! Хочешь, все брошу, и мы будем вместе?

- Не хочу.

- Давай, прямо сейчас уедем куда-нибудь вдвоем, а?

- Нет, Кость. Пойдем, тебя люди ждут.

- Да разве это люди? Шелупонь одна. – цинично процедил он. - Пойдем, выпьем?

- Пойдем.

Оксана сама не поняла, с чего она так напилась: то ли от того, что ей стало жаль талантливого Костю, променявшего ее на нынешнюю славу, то ли своего чувства… А может быть одиночество, острое как лезвие кинжала, вонзилось в ее сердце, и она лихорадочно искала способ приглушить эту внезапно нахлынувшую боль, страшную, чудовищную, лишающую разума и способную вогнать человека в поистине скотское состояние?.. В один из моментов она потеряла чувство реальности, размытая дымка, в которой кружились пьяные гости, приобрела еще более гротескный характер, и, задыхаясь от удушливой атмосферы, она прильнула к Косте и шепнула ему: «Уедем!»

- Я потеряла тебя… - плакала она горько.

- Я недостоин тебя… Ты, лучшее, что со мной когда-нибудь случалось… - шептал он, лихорадочно втискиваясь в рукава пальто и уволакивая Оксану на улицу. Поймав машину, не торгуясь, назвал адрес, запихнул туда опьяневшую подругу, и принялся страстно ее целовать.

- Как поздно! – слезы текли по ее щекам, придавая губам солоновато-горчащий вкус.

- Это лучше, чем никогда!

- Уже не исправить…

- Мы сможем…

- Нет-нет…

- Да, милая, да…

Утро оказалось чудовищным. Оксана застонала и потянула одеяло на себя, пытаясь укрыться с головой от назойливого апрельского солнца и гомона счастливых воробьев. Откатившись в сторону, наткнулась на чью-то руку и в испуге вскочила, тут же схватившись за разламывающиеся от боли виски, в которых стучали и ревели отбойные молотки. Костя недовольно повернулся к ней спиной и сонно спросил:

- Который час, Светик?

- Одиннадцатый… Я не Светик, ты перепутал постели…

- Что? – с трудом разомкнув глаза, спросил Костя. – Ой! Вот, черт!

- Я не черт! Вчера вроде была краше! – попыталась пошутить Оксана и, поднявшись, побрела на кухню.

«Зачем я это устроила? И надо же было напиваться в хлам, а потом тащить Костика в постель! Тоже мне, нашла, чем заняться! Эго свое потешить решила? Знаменитый писатель в койке бывшей возлюбленной! Заголовки для газет! Тьфу! Теперь самой на душе противно. Придется на работу звонить – отмазываться, врать что-то… В таком состоянии на работу не ходят…»

- Оксан, ты меня извини, если что не так, – выполз на кухню потрепанный и жалкий писатель. – Я не хотел…

- Все хорошо.

- Я, правда, не хотел… Можно я позвоню?

- Конечно. – ответила Оксана, а про себя подумала: «Не хотел… Еще как хотел… судя по… гм…эрекции».

- Ты извини… У меня разговор конфиденциальный…

- Без проблем. Телефон в комнате. Я тут посижу, заходить-кричать не буду, не переживай.

- Ты умница.

- На том и стоим, - ехидно произнесла она и поморщилась. Ватный привкус во рту невыносимо мешал говорить.

Из комнаты доносился приглушенный виноватящийся голос Кости. Против воли девушка прислушивалась к словам, и каждое из них становилось если и не порцией яда, то касторки уж точно – писатель объяснялся с женой и врал при этом как сивый мерин, исповедуя принцип: «Отпирайся до последнего». Куда девалась его вчерашняя алкогольная смелость? «Наверное, провалилась в тартарары, - решила Оксана и в очередной раз пожурила себя, - Дура дурой ты, Ксюха, клиническая, катастрофическая, неисправимая идиотка! Чего ты, собственно говоря, добилась? Решила мужичка из семьи увести? Да разве он тебе такой нужен? Не смеши слона! Хреново тебе? Заведи кошечку или собачку, ну на крайний случай купи себе герань в горшке и разговаривай с ней на здоровье! Можешь ее даже по листикам гладить! Ой, бред! – остановила она себя. – Стоп-стоп-стоп! Крыша моя, крыша! Не съезжай мгновение! Бывают же такие преотвратные утра! И мы сами себе их устраиваем!»

В дверном проеме нарисовалась фигура хмурого Кости, неловко мнущаяся и такая нерешительная, что казалось, будто эта самая фигура пыталась решить насущно важный вопрос: «Превратиться ли ей тотчас в призрака или немного погодить?»

- Проходи. Кофе будешь?

- Лучше чай. С такого похмелья от кофе сердце стучит как бешеное.

- Да уж. Чай так чай. Сейчас налью.

- Я вчера тебе ничего лишнего не наговорил?

- А что лишнего ты мне мог сказать?

- Ну…

- Не бойся, милый, я не восприняла твое предложение сбежать вместе на край земли, как самое соблазнительное на свете, если ты об этом.

- А почему? – вдруг обиделся писатель.

- А ты серьезно… предлагал?..

- Нет, но…

- Никаких «но»! – строго оборвала его Оксана. – Вспомнили прошлое, сорвались… Бывает… Теперь все. Ты возвращаешься к жене и книгам, а я к любимой работе и любовникам.

- У тебя их много?

- Парочка имеется, временно… на горизонте…

- Ты стала более ехидной, скорее даже стервозной.

- Не нравлюсь?

- Нравишься. Очень. – Костя приподнялся.

- Сиди! Чай готов! – испугавшись продолжения, Оксана плюхнула перед ним чашку с чаем и наскоро сготовленные бутерброды. Стоявшая на кухонном столе игрушечная плюшевая собачка укоризненно закачала лобастой головой.

Оксана разозлилась. И на себя, и на Костика, и на собачку – за то, что даже эта мелкая пакость смеет осуждать ее. Подумаешь! И что теперь? В церковь идти, грехи отмаливать? Щас! Побежала уже! Только вот платочек надену и длинную юбку, чтобы старушки в церкви не заклевали, не заплевали… Там таких набожных – пруд пруди! Еще не хватало себя теперь грызть за эту веселенькую ночку, вырванную у законной жены Кудрявцева. Помнится, еще Ксанина бабушка, обсуждая соседских девчонок со своей подружкой Марусей, поджимала губки и делилась житейской мудростью: «Баба не захочет – кобель не вскочит!» А тут и баба захотела, и кобель… Настроение ни к черту! Работа, весенняя депрессия… Теперь вот еще самоедством займусь… Поглодаю себя, любимую…

Костя допил чай и неловко поднялся.

- Я… пойду?

- Иди… - равнодушно ответила Оксана.

- Эээ… Позвоню…

- Звони… если хочешь.

Закрыв дверь, она с остервенением вытерла обслюнявленные Костиком губы и пошла в душ. Смывая липкие пьяные объятия жадных мужских рук, девушка уговаривала себя, что случившаяся интрижка – пустое, не стоит и заморачиваться. Получалось плохо. «Мне уже тридцать два. Не замужем. Детей нет. Смысла нет. Ни в чем нет. Куда идти? Может, уехать в Сварожь? Нет. Иван достоин не такой как я, а какой-нибудь чистой и милой девушки… Да я там и не смогу. – она растерла тело докрасна, сдирая вместе с поверхностным слоем кожи и прошлые события, и самого Костю. – Не буду брать трубку, если позвонит. Ни за что не буду! А он позвонит! Я-то знаю! Будет еще прощения просить, виноватиться… Девушка прошлепала босыми ногами в комнату, оставляя на паркете мокрые следы. Сгребла в охапку постельное белье, вчерашний костюм, колготки с намерением тут же засунуть все это безобразие в стиральную машину, но тут же охнула и, бросив кучу на пол, кинулась к телефону.

- Мариш, я тут вчера траванулась в кабаке, что-то несвежее съела. Отмажь меня, а? Завтра выйду… Не, к врачу не надо. Заглочу уголь, фуразолидон, посплю чуток, и все само пройдет… Спасибо, солнце! Я у тебя в долгу!

Открыв дверь в ванную, Оксана щелкнула выключателем. Раздавшийся хлопок стал ей очередным сюрпризом. Впрочем, к подобным вещам она привыкла давно: стоило девушке разозлиться, как тут же начинали лопаться электролампочки, а техника просто сходила с ума. Электрические чайники, мобильные телефоны, фотоаппараты, ноутбуки, карманники и другие сложные технические устройства отказывались работать напрочь. Свой телефон Оксана чинила уже раза четыре, а к ноутбуку регулярно вызывала мастера.

Поглядев на нее сквозь толстые линзы бифокальных очков, молодой человек сказал укоризненно и веско: «Вы его не любите, и он отвечает вам тем же. Есть такие люди, входящие в диссонанс с техникой. Их энергетика настолько противоположна современному миру, что им бы лучше жить где-нибудь в деревушке на Алтае. И учтите, если он опять сломается, то это не потому, что я его плохо починил или подсунул вам старую негодную деталь…» Оксана обреченно кивнула.

Надев тапочки, чтобы не пораниться, девушка на ощупь поставила табурет посреди ванной и вкрутила новую лампочку, аккуратно вывернув остатки из горячего патрона. Теперь можно смести осколки, разлетевшиеся во все стороны. Только этого ей еще не хватало!

- Жалко-жалко… у пчелки в попке… жалко девочку, какая была хорошенькая, а что сталося? Что сталося, то сталося! Что выросло, то выросло! Лучшее средство от депрессии - здоровый сон, поход к косметологу и шопинг! Именно в такой последовательности! Я сама себе реанимация! – делилась мыслями со своим отражением Оксана. – Лучше и впрямь собачку завести или цветок в горшке, а то потом в психушку попаду с раздвоением личности. Говорила мне мама – смотри, довыбираешься! Хватай мужика, какой попался и тащи в загс, а там видно будет. Надо было маму слушаться! Да что теперь говорить…

Костя… Вот уж не ожидала… Судьба порой выкидывает странные штуки. Только зачем? Чтобы я поняла, какой он на самом деле и не страдала? Так я вроде и так уже не вспоминала…Хорошо Маринке! За ней мужики стадами вьются, как бараны на веревочке и еще колокольчиками на шее позванивают. Она как глянет, так все – считай пропал мужик: семья, не семья… Да только все ее романы одноразовые: покуражится чуток и дальше бежит: искать нового подопытного кролика. Не попался пока тот, который бы ее укротил раз и навсегда. Предложений руки и сердца море разливанное, луну с неба обещают, меха, драгоценности дарят, в Таиланд и на Галапагосы везут, надеясь экзотикой приворожить, а ей и горя мало – охмурила, покуражилась и исчезла, как Чеширский кот, только улыбка маячит в отдалении… Показать что ли моего бывшенького Маринке? Пусть позабавится. Да зачем? И ей не особо много чести такого к рукам прибрать, и ему бедолаге плохо придется: Маринка как асфальтовый каток по нему проедется, расплющит в картонную куклу, и поминай, как звали. Может быть, русская литература много потеряет… хотя… как он вчера себя вел! Чуть ли не «К ноге!» всем этим престарелым графоманам кричал, а они только лучились от непередаваемого счастья… В какую же мерзость я вляпалась! Нет, надо оставить все на своих местах, пусть развлекаются, но без меня. Сон у Оксаны пропал окончательно и бесповоротно. На душе муторно, хоть волком вой. В ночной клуб что ли выбраться или и впрямь, залезть в интернет и романчик какой закрутить? Вот Нинка нашла себе мужа… да какого! На руках ее носит, в банке работает. Она теперь как сыр в масле катается, ни в чем отказа не знает. Да и понятно, ему типа подружку искать некогда было, все работа да работа, и знакомиться Серега не умел, а в интернете все храбрые: флиртуй на здоровье. Надо собраться с силами и выползти из дома, собрать себя по кусочкам, как пазл: тело, душу в гармонию привести потихоньку. Слава богу, что проверенные средства имеются. Только к чему это все? Уехать что ли и впрямь в Сварожь? Взять отпуск и вперед… Нарядов никаких не надо: кроссовки да свитер с курткой. А там лес, природа, птички поют, цветочки первые из земли бутончики на встречу солнцу протягивают, от лопающихся почек клейкий и свежий дух идет, речка блестит, отражая синий небосвод, и причудливые белые облака, похожие на сказочных зверей, невозмутимо проплывают в дальние края, оглядывая просыпающуюся весной землю… Жаворонок дрожит своей серебряной песней, величая жизнь, радуясь… Шмели деловито гудят, исследуя ароматные цветочные плантации, в коих считают себя истинными хозяевами… Вот с кого пример надо брать! Да разве получится так-то! Это сколько из себя надо всего наносного вычистить, чтобы так радоваться, так жить! Страшно! Думается, что единицам такое доступно – смелость нужна!

Вася и Зина

- Чтоб ты сдох, распроклятый! Управы на тебя нет душа окаянная! Все пропил, что только мог, подлец! И как тебя только земля носит недоделанного! Всю кровушку мою выпил! Иди отсюда, хоть на помойке ночуй! Не пущу, сказала! – раздался на лестничной клетке голос Зины, соседки Оксаны по лестничной клетке. Эти скандалы стали настолько частым достоянием общественности, что на них уже никто особого внимания не обращал, тем более, что в мордобой они не перерастали и достаточно быстро прекращались.

- Зинка, не буянь, а то как дам! – пьяно пророкотал бас.

- Я тебе дам, не буянь! Пошел вон отсюда, щас в милицию позвоню, пусть они тебя посадят!

- Не посадят! Они мои кореша! Мы с ними… ух…

- Да когда это было? Ух! – передразнила соседка. – Ты тогда человеком был, не пил совсем, а теперь образина страшенная!

- Зин, да я… ну в последний раз! Ну, честно! Завтра все, ни капли!

- Знаю я твое «ни капли»! Сколько раз уж одно и то же!

- Точно! Мое слово - закон! Ей-богу!

- Не поминай Господа всуе! Я сколько молилась, просила, чтоб тебя на путь истинный направил! А ты! Видно бес в тебя вселился! – тон голоса Зины стал более мирным, а потом и вовсе превратился в просительный. – Вась, а Вась, сходи в церковь-то! Может они из тебя эту дурь выбьют!

- Схожу… Завтра…

- Правда, сходишь?

- Схожу. – дверь захлопнулась и голосов слышно не стало. Впрочем, Оксана и так знала наизусть весь соседский сценарий, повторявшийся регулярно, и практически не знавший отклонений от затверженной наизусть роли.

Когда-то Василий действительно служил в милиции, участковым, а Зинка работала там секретаршей. Оба – приехали издалека, из областных городов великой нашей родины, где оставались только дальние и не слишком любимые родственники. Оба – без жилья, друзей и связей. Ну и прикипели друг к другу, водой не разольешь. На свадьбе гуляло все отделение. Квартиру потом дали. Зинка с животом на работу ходила, ребеночка ждала. Да не повезло им. Какая-то сволочь решила Василию отомстить за что-то – подстерегла Зинку и в живот пырнула. Девушку спасли, а ребеночка, увы, нет. Да и сказали, что детей мол, больше не будет. Васька тогда не в себе был – все того подонка искал, да тот хорошо спрятался, или уехал куда… Сжигавшая несчастного ненависть требовала выхода, и тогда Васька стал пить, чтобы проще было ненавидеть себя. Ему это удавалось. Зинка жалела его, как большого и неразумного ребенка, бросить которого - означало предать. Из милиции оба уволились – не хотели, чтобы их все жалели, да и воспоминания жгли каленым железом. Василий сначала пристроился охранником в ресторане работать, а Зинаида пошла домработницей в богатую семью, прибирать и за хозяйством следить. С финансами вроде получше стало, да словно что-то сломалось в обоих, и если женщина еще как-то держалась, найдя спасение в воскресных проповедях батюшки Игнатия из близлежащей церквушки, то он - не сумел. Менял одну работу за другой и пил не останавливаясь. Ничего не помогало: ни отчаянные полные боли глаза жены, ни увещания бывших сослуживцев, ни вкрадчивые упокоительные речи батюшки о всепрощении… Какое всепрощение, когда такие подонки по земле разгуливают? Куда смотрит великий и всемогущий боженька, раз допускает такое на земле? За какие грехи посылаются людям подобные испытания? Василий искренне не понимал – ловил бандитов, сажал в тюрьму, так было за что! Наркотиков он никому не подкидывал, факты не подтасовывал, все по-честному расследовал, и виноватым себя не считал. Смотрел он на благообразное в окладистой бороде лицо священника и басил:

- Я, если бы нашел того негодяя, удавил собственными руками!

- Грех, сын мой, человека жизни лишать, не нами она дана! – возражал отец Игнатий.

- А моего ребенка во чреве убить - не грех было?

- И это грех! Так за него убийца на Страшном Суде ответит!

- Да есть ли он, этот Страшный Суд? Пусть здесь, на земле отвечает! – упрямо твердил Василий.

- Не можем мы на себя роль судии брать!

- Угу! И что ж, милиция, получается, тогда тоже не нужна? Пусть все преступники творят, что им вздумается? Так что ли?

- Ну почему не нужна? Нужна, не преувеличивай, сын мой. Только жизнь у человека отнимать неправильно.

- Нет, отец Игнатий! Не по мне такая философия! – отрицательно поводил широкими плечами Василий, вздыхал и шел пить дальше. Ни слова о вечной душе, ни укоры любящей измученной жены не доходили до его сознания, оставаясь пустыми фразами, падавшими пожухлыми листьями на землю. Не принимал он их. Единственное, что могло бы примирить его с жизнью – наказание преступника, совершившего злодеяние. И больше ничего.

Изредка он наведывался в отделение милиции и спрашивал: нет ли новостей. Сослуживцы пытались найти злоумышленника, но за постоянной муторной текучкой и новыми делами: убийствами, кражами, ограблениями – это становилось все менее реальным.

- Вась, кончай пить, завязывай, возвращайся к нам. – уговаривал начальник. – Кто кроме тебя сможет это дело раскрыть? Сам видишь – некому.

- Я… подумаю… - на время сознание Василия прояснялось, он пытался взять себя в руки. Но все-таки… все-таки… чего-то не хватало… Веры, если не в Бога, то хотя бы в себя. Глядел он на маленьких ребятишек, копошащихся в песочнице, на степенно прогуливающихся мамаш с колясками, на спешащих с ранцами школьников, и все нутро его корчилось такой жгучей болью, что становилось невозможным дышать. Тогда на помощь приходило проверенное лекарство, сознание затуманивалось, и боль временно отступала, притаившись до нового приступа трезвости.

Зина советовалась с отцом Игнатием, жаловалась на то, что силы ее на исходе, а путей выхода нет, и не предвидится. Батюшка отвечал, что рано или поздно Василий прозреет, все наладится, нужно только еще немного потерпеть. Терпеть-терпеть-терпеть… А когда жить-то? Может, ребеночка бы взяли из детдома, если б Васька угомонился! Радость в жизни появилась бы… А тут как ослик в зоопарке по замкнутому кругу цок-цок-цок и на новый кружок, опять и снова все тоже: пейзаж не меняется, дорожка все та же, ухабы и ямки те же, лица вокруг… Уйти, бросить его? А как же и в горе, и в радости? А когда только в одном горе? Если он, мужик, не может взять себя в руки, то как тогда быть Зинаиде? Почему она должна быть сильной и за себя, и за него? Разве в этом великая справедливость? Ответа не находилось. Зина привыкла рассчитывать только на себя, а жаловалась только изредка отцу Игнатию, делясь с ним своими проблемами. Соседям и знакомым своим отчаянием не докучала, но они и так все видели и жалели ее…

С Оксаной Зина не то чтобы дружила, скорее поддерживала добрососедские отношения: такая ни к чему не обязывающая формулировка. Забежать за солью, сахаром, мукой, попросить приглядеть за квартирой во время отъезда – ничего не значащие одолжения, взаимные и не обременительные.

Про себя Зина иногда думала, что соседка ее тоже не слишком счастлива. Вроде симпатичная, одевается хорошо, работа престижная, а все как-то наперекосяк. Заходят иногда мужики, да надолго не остаются. То ли сглазил кто, то ли проклятие наслал, венец безбрачия, то ли просто привередлива… А могла бы уже детишек нянчить, в школу водить…

Глядя на храпящего мужа, женщина размышляла: «Не могу больше. Хватит с меня. Проснется, скажу, чтобы уматывал, куда глаза глядят. Пусть пристраивается сторожем, дачу охранять какому-нибудь шишке, а я сделаю ремонт, возьму ребеночка из детдома… Справлюсь…Иначе получается, что жизнь проходит зря – нет в ней ни капли счастья, только влачение своего одинокого существования, липкий и мерзкий страх, щупальцами спрута облепляющий тело, высасывающий жизненные соки, сводящий с ума…

В комнате монотонно тикали настенные часы, отсчитывая минуты. Их равнодушные звуки заставляли Зину съеживаться и плотнее закутываться в старенькую шерстяную шаль и вздыхать. Тем не менее, через серое пепелище ее жизни и брака начинал пробиваться, протягиваться наружу, к свету первый зеленый росток надежды – внутренний голос звал прислушаться к себе и попробовать подняться снова. Чувство всепоглощающего стыда за саму себя нахлынуло и завертело в томительном круговороте. Задыхаясь, она сорвала с вешалки старенькую куртку, сунула ноги в растоптанные демисезонные боты и выскочила за дверь, забыв погасить в прихожей свет. Нажав кнопку, переминалась с ноги на ногу, уставившись на вызывающе красный глаз, влетела в лифт, не дожидаясь, пока двери откроются полностью, и, затаив дыхание, спустилась на первый этаж, чтобы тут же, с разгону рвануть на себя массивную дверь подъезда и вывалиться, наконец, наружу. Остановившись, хватала ртом воздух, будто рыба, выброшенная на берег, хрипло сипела, отдирая верхнюю пуговицу куртки – дышать полной грудью, освободиться стало ее насущной потребностью.

Примечания:

1 Мыльня - баня

2 Банник — дух, живущий в бане, в поверьях восточных славян, пугающий людей и требующий жертв, которые ему оставляли в бане после мытья. Часто его представляют в виде крохотного, но очень сильного старичка с длинной и лохматой бородой, покрытой плесенью. Его воле предписывают обмороки и несчастные случаи в бане. Если кто-то обжёгся, ударился, поскользнулся, то считается, что это проказы банника. Любимое же развлечение банника — шпарить моющихся кипятком, раскалывать и «стрелять» камнями в печи-каменке, а также пугать парящихся стуком в стенку. Вредить по-крупному (обдирать кожу, запаривать до смерти) банник начинает только тогда, когда люди злостно нарушают запреты: моются в праздники, поздно ночью или после двух-трёх смен парящихся.

3 Родноверие (Родоверие, Родолюбие, Родобожие, Доброславие) — религиозное движение, возрождающее дохристианские обряды и верования. Родноверы признают священными знания древних славян, соблюдают реконструированые языческие обряды дохристианских времён, и некоторые проходят обряд посвящения, в результате которого получают новое языческое имя.

4 МАССОЛИТ – сокращенное наименование одной из выдуманных крупнейших московских литературных ассоциаций в романе Булгакова «Мастер и Маригарита».

Вернуться в раздел прозы

s12 s0 s1 s2 s3 s4 s5 s6 s7 s8 s9 s10 s11
web perl php css html